Финансовая олигархия заменяет демократию

0
225

Финансовая олигархия заменяет демократию

Все то, что сейчас происходит в мире противоречит тому, за что боролись люди весь 18-й, 19-й и большую часть 20-го века, в своём стремлении освободить экономику от землевладельцев, монополистов и «вырезателей купонов» (так в начале 20-го века назывались люди, значительную часть доходов которых составляли проценты по купонным ценным бумагам), живущих за счёт облигаций, акций и недвижимости (в основном унаследованных). Их доход был технологически и экономически ненужным пережитком прошлых завоеваний – привилегиями, завещанными предками последующим поколениям.

Когда парламентская реформа лишила земельную аристократию контроля над правительством, появилась надежда, что распространение права голоса на население в целом, приведёт к политике, которая будет управлять землёй, природными ресурсами и естественными монополиями в долгосрочных общественных интересах. Тем не менее, то, что некогда Торстейн Веблен назвал корыстными интересами, восстановило своё политическое господство во главе с финансовым сектором, который использовал своё богатство, чтобы получить контроль над избирательным процессом для создания общества нео-рантье, навязывающего строгую экономию обывателям.

Случилась скрытая культурная контрреволюция. Если мало кто заметил, то это произошло потому, что финансовый сектор переписал историю и изменил представление общественности о том, что такое экономический прогресс и справедливое общество. Финансовая альтернатива классической экономике называет себя “неолиберализмом”, но она противоположна тому, как называли себя первоначальные либеральные реформаторы эпохи Просвещения. Земельная рента не попала в руки правительства, и все больше и больше государственных служб приватизируется, чтобы выжать монопольную ренту. Банки получили контроль над правительством и Центральными банками своих стран, чтобы создавать деньги только для покрытия убытков кредиторов, а не для финансирования государственных расходов и реального производства или предприятий сферы услуг.

Таким образом, если рассматривать классический анализ теории стоимости, цены и ренты, можно увидеть, как финансовый сектор отнял экономическую ренту – эдакий «бесплатный обед» у большинства демократической общественности. Вместо создания ожидаемого симбиоза с промышленностью, как надеялись столетие назад, финансы поддержали сектора, добывающие прибыль из ренты и процентов за кредиты. И вместо того, чтобы центральные банки создавали деньги для финансирования своих бюджетных дефицитов, правительства теперь вынуждены полагаться на держателей облигаций, предоставляя право коммерческим банкам и другим кредиторам предоставлять кредиты, необходимые экономике для роста, правительствам своих же стран.

В результате сегодняшнее общество действительно движется к централизованному планированию, которое «здоровые» экономисты давно осуждают. Но планирование было перенесено в финансовые центры (Уолл — стрит, Лондонский сити или Франкфурт). Глобальный план банковского олигархата состоит в том, чтобы создать общество нео-рантье. Вместо того чтобы помогать реальной экономике стран расти, банковское дело, рынки облигаций и даже фондовый рынок стали частью хищнической динамики, добывающей прибыль из процентов по кредитованию своих же граждан.

Этот разрушительный сценарий был бы невозможен, если бы память о классической критике рантье оставалась в центре политических дискуссий. Ведь три столетия реформ Просвещения стремились освободить промышленный капитализм от накладных расходов рантье, завещанных феодализмом. Только поняв это наследие, мы сможем увидеть, как сегодняшнее финансовое контр-просвещение возвращает нас к неофеодальной экономике.

Марксизм определил главное внутреннее противоречие промышленного капитализма в том, что его стремление увеличить прибыль за счёт как можно меньшей оплаты труда приведёт к иссушению внутреннего рынка. Внутреннее противоречие финансового капитализма аналогично: дефляция долга лишает реальную экономику земельной ренты, ренты за природные ресурсы, промышленной прибыли, располагаемых личных доходов и налоговых поступлений, в результате чего экономика не в состоянии обеспечить экспоненциальный рост кредитования. Жёсткая экономия ведёт к дефолту, как мы видели недавно на примере Греции.

Реакция финансового сектора состоит в том, чтобы удвоить свои усилия и попытаться предоставить кредиты в объёме, недостаточном для того, чтобы должники могли расплатиться. Когда этот финансовый пузырь лопается, кредиторы обращают взыскание на общественное достояние стран-должников, во многом так же, как они обращают взыскание на дома неплательщиков по ипотечным кредитам. Центральные банки наводняют экономику кредитами в попытке раздуть новый пузырь цен на активы, путём снижения процентных ставок. Доходность казначейских облигаций США составляет менее 1 процента, а процентная ставка по государственным облигациям Германии стала фактически отрицательной, что напоминает «неуправляемый полёт», когда списание долгов выглядит неизбежным.

В конце концов, при таком положении вещей, порой даже кредиты с нулевым процентом не могут быть выплачены работающими людьми во многих странах. Чем это заканчивается по новейшим «демократическим» законам мы все прекрасно знаем. Таким образом, основную тему этой статьи можно резюмировать в одном предложении: Долги, которые не могут быть выплачены, не будут выплачены. Но попытка выплатить такие долги ввергнет экономику в длительную депрессию. А прокатившаяся по всему миру пандемия ещё больше усугубила этот кризис.